– Хорошо! Передай ей привет от меня.

Он был источником их благосостояния. Это на его предприятии они зарабатывали деньги, на которые могли кормить свои семьи. Было несколько человек, кого эта процедура возмущала – они видели в ней унизительную опеку. Но Риддл знал всех недовольных и вручал им деньги, не произнося ни слова.

Потом – назад в контору, подписать бумаги, и можно отправляться домой к вечернему чаю.

Теперь темнело рано, и во время чая занавески на французских окнах столовой задергивали. Свет лампочек, проходя сквозь абажур, приобретал зеленоватый оттенок, и в нем блюда выглядели еще менее аппетитно, чем обычно.

Риддл привычно поцеловал мать и занял свое место за столом.

– Мэттью еще не вернулся, – сказала Сара, передавая ему небольшой кусок пирога с творогом.

– Он поехал к клиенту уточнить смету и сказал, что, может быть, опоздает к ужину.

– А где это место?

– Я его не спрашивал.

– Ты слишком многого хочешь от мальчика, Джонатан.

– Мэттью вовсе не мальчик. В его возрасте я уже вел свое дело.

Бабушка громко фыркнула:

– Он молокосос. Совершенно никакого характера!

В комнате опять повисла тишина. Неизвестно, сколько бы она продолжалась, но сегодня у Риддла было что сказать своим родственницам. Пару раз он прочищал горло и уже открывал рот, но не произносил ни слова. Он сам поражался тому напряжению, в котором пребывал. Ему даже показалось, что на лбу у него выступил пот, хотя в комнате было более чем прохладно.

Старая леди налила себе в чашку молока и потянулась за чайником, но из того еле-еле вытекла пара капель.

– Передай его мне, – предложила Сара. – Я сейчас еще приготовлю.

– Я больше не буду пить, – сказала старушка, накидывая на плечи шаль. – Пожалуй, отправлюсь к себе. Эта комната слишком напоминает могилу.

– Подожди минутку, мама, – проговорил Риддл и снова замолчал, не в силах найти подходящие слова.